Вопрос № 3 Западная социология в ХХ столетии.

Специфика развития социологии XX века состоит в том, что наряду с традиционно теоретическими работами появляются такие её разделы, как эмпирическая и прикладная социология.

В рамках теоретической социологии утверждается структурно-функциональный анализ американских исследователей Т. Парсонса( 1902-1979) и Р. Мертона( 1910).

Данные авторы, отказавшись от изживших себя натуралистических и психологических интерпретаций социальных явлений, стали использовать более совершенный научный аппарат, основанный на достижениях современной им математики, кибернетики, бионики и других наук. Они предложили рассматривать общество как целостную систему, элементы которой находятся в функциональных связях и отношениях друг с другом. Этими элементами могли быть индивиды. группы, коллективы, общности т.д., внутри которых и между которыми устанавливались структурные связи. Характер этих функциональных связей и отношений позволял построить более или менее полную картину общества. Естественно, менялось и представление о предмете социологического познания, он полностью сводился к выявлению социальных связей. Слабость этою подхода, как отмечают многие критики, заключается в том, что он даёт лишь моментальный портрет общества, не раскрывает его генезиса и развития. Тем не менее эта концепция оказалась весьма популярной и до сих пор имеет много своих сторонников. Можно сказать, что она оказалась наиболее популярной социологической теорией XX века.

К классическим теориям социологии необходимо также отнести: теорию символического интеракционизма Д.Мида( 1863-1931); теорию социального конфликта Р. Дарендорфа( 1929); теорию социального обмена Д. Хоманса( 1910) и II . Блау( 1918).

Однако более существенным моментом для развития социологии XX века явилось то, что она стала обретать черты конкретно-научного знания. В ней стал складываться свой арсенал эмпирических приёмов исследования с соответствующей теоретико-методологической обработкой его и. кроме того, начали чётко обозначаться черты научного исследования, имеющего чисто прикладной характер. Иначе говоря, наряду с теоретической социологией, имеющей, как мы убедились, глубокие исторические корни, начинает формироваться слой прикладных социологических исследований, или в целом эмпирическая социология, развитие которой и обеспечило социологии ту популярность, которой она пользуется в наше время.

Здесь нет необходимости подробно останавливаться на истории эмпирической социологии, важно лишь отметить, что с её появлением вновь обостряется проблема определения предмета социологии.

Проблематичность данного вопроса заключается в том, что социология как бы спускается с высот общсго( философского) рассмотрения общества к анализу его конкретных структур (групп. коллективов, институтов, регионов), т.е.переходит с макроуровня на микроуровень. Но такое приближение к объекту исследования начинает дробить его на части. Получается, что изучается уже не общество в целом, а его отдельные фрагменты. Но в рамках такого подхода утрачивается картина целого. Ведь изучая деятельность какого-либо коллектива или даже сотни коллективов, ничего нельзя сказать о функционировании общества в целом. Да и учёный, изучающий деятельность коллектива, просто не ставит перед собой такой задачи. Но тогда социология как наука об обществе утрачивает свой смысл, ибо она становится скорее наукой о проявлении социального в различных общественных структурах и явлениях, и весь методологический арсенал эмпирического социологического исследования лишь подтверждает подобную переориентацию. Складывается впечатление, что в социологии существует две самостоятельные дисциплины: теоретическая и эмпирическая (прикладная), каждая со своей предметной областью и своим методологическим обеспечением. При этом прикладная социология распадается на множество самостоятельных пре тегов. Именно поэтому каждая конкретная социологическая дисциплина начинается с определения своего собственного предмета исследования. Например, социология труда, социология спорта, социология культуры, социология политики, социология семьи - все имеют свой собственный предмет исследования. С методологической точки зрения встаёт задача дать не только общее определение социологии как науки об обществе, но и выявить логический инвариант предметной области всех конкретно-социологических исследований, ибо в противном случае они просто будут утрачивать единый статус социологической дисциплины.

Энтони Гидденс , разрабатывая «теорию структурации», объединил множество импульсов, полученных от философии Хайдепера и психоанализа, Гоффмана, Шюца, Парсонса, Хабермаса. Фуко. Его концепция науки отмечена влиянием философии практики Маркса, с одной стороны, и герменевтики, с другой. При этом он выступает не только против субъективистской или объективистской концепции, но и против разделения на микро- и макроуровни социологического анализа.

Предмет социологии не может быть односторонне ограничен практикой и действиями индивидов, но в то же время и рассмотрением общества в целом и его структур. Для Гидденса предмет социологии задан социальной практикой, упорядоченной в пространстве и времени. Его теория структу рообразования объединяет микро- и макроуровни, субъект висте кое и объективистское рассмотрение и теорию, действия со структурной социологией. Правда, Гидденс признает исходным пунктом герменевтику, поскольку описание действий человека всегда предполагает знакомство с формами жизни действующего.

В то же время социология или, лучше оказать, социальная наука как таковая также составляет часть предмета, который она исследует. Она сама является собранием «социальной практики» во времени и пространстве. Гидденс именует это «двойной герменевтикой» социологии; она определяется тем, что всякий научный подход уже сам представляет собой форму жизни, которая порождает определенные интерпретации. Эти интерпретации присоединяются к значениям и интерпретациям, которые уже существуют в «мире объектов» социологии и постоянно воспроизводятся. Социология должна их рсинтерпретировать посредством обыденного языка и теоретического языка, что обусловливает большую сложность социологического анализа, поскольку оба уровня взаимно влияют друг на друга. Обыденные значения в качестве предпосылок и, естественно, объектов, входят в социологический анализ, предлагающий интерпретации на языке теории, которые, как правило, входят в повседневный язык.

Марксистская тенденция у Гидденса выражается вовсе не в догматическом использовании марксизма в целях социологического анализа, а скорее, в убеждении, что социология и марксизм образуют единое целое, поскольку люди своим социальным поведением творят свою историю. Такая позиция обусловливает понимание действия как практики, т. е. основополагающей герменевтической исходной ситуации социологии и ее критической направленности. Анализа и объяснения недостаточно; мир нельзя принимать просто как данность, и анализ должен нам тогда дать возможность изменять мир или, по крайней мере, обеспечить его дальнейшее существование. Задачу социологического анализа он считает двоякой: 1) герменевтическое объяснение и опосредование дивергирующих форм жизни на дескриптивных метаязыках социальных наук и 2) объяснение со иания и воспроизведения общества как результата действий людей.

Гидденс начинает свое изложение основ теории структурами с анализа действия. При этом следует учесть целый ряд отличительных черт, которые он считает определяющими в дейст виях людей.

1. Действие — это практическое выражение; поэтому его нельзя объяснить ни одними только индивидуальными мотивами, ни структурным принуждением. Такое понимание действия Гидденс выражает тем, что называет деятеля «агентом».

2. Действие является рекурсивным, т.е. представляет собой воспроизведение, повторение, рутину: «В своей деятельности и через нее агенты воспроизводят условия, которые делают их деятельность возможной».

3 Этот рекурсивный порядок практического социального действия обеспечивает непрерывность и предполагает рефлексивность. Однако Гидденс понимает рефлексивность не только в смысле самосознания, но и как контроль над действием. Тот факт, что социальное действие имеет рефлексивный характер, не столько связывает его с индивидуальными мотивами и намерениями, которых с самого начала может и не быть, сколько позволяет включить действие в пространственно-временной контекст, в котором оно происходит. Действие — это не комбинация отдельных актов, которые можно отделить от материально-пространственного присутствия «агентов» и временной протяженности, действия людей происходят как непрерывный поток поведения и мышления.

4. В действии реактивируется прежде всего общее знание, которое, однако, не обязательно должно осознаваться как таковое. Гидденс проводит различие между «дискурсивным сознанием» и «практическим сознанием». Последнее включено в действие, но деятель при этом не ощущает постоянного присутствия такого практического знания в смысле рассудочно формулированных аргументов. Именно рекурсивное качество социального действия указывает на большую долю этого практического, общею знания, и рефлексивность поэтому может относиться не только к знанию, которое имеется в дискурсивном сознании.

I фактическое сознание, как правило, не осознается полностью, тем не менее оно не идентично фрейдовскому «бессознательному», которое Гидденс четко отделяет как нечто, что человек не может контролировать, в то время как практическое сознание позволяет осуществлять полный контроль над собой. Рассудочное и практическое сознание не разграничены; различие основано лишь на том, что говорится или может быть сказано и что просто делается. Практическое, рассудочное сознание и неосознанные мотивы Гидденс ставит на место фрейдовской триады — Я. Сверх-Я. Оно.

5. Особое значение Гидденс придает «неожиданным последствиям действия». В отличие от Мертона, Гидденс считает непредвиденными следствиями сочетания и осуществления действий, которые не обязательно скрыто функциональны для общества, не представляют собой «хитрости разума» (= общества). Для Гидденса это закономерный побочный продукт социального действия, который может в какой-то степени оставаться незамеченным и неосознанным, и тогда он становится «нераспознанным условием действия».

6. Действие содержит в себе власть как логическую предпосылку. Власть не зависит от индивидуальной воли к власти и не является также свойством, которое берет свое начало в обществе как автоматически воспроизводимое распределение ресурсов. Власть — это преобладающая способ­ность, которая связана с действием и связывает индивидуальные намерения и структурные связи автономии и зависимости в «диалектику контроля» власти «сверху» и власти «снизу», т. е. через противоположные тенденции сохранения и нового завоевания власти. Власть как фундаментальная категория действия, дав значения и нормы, всегда связана с действием и представляет собой одно из основных понятий социологии.

Особое значение для теории структурообразования имеет понятие структуры. Здесь Гидденс отмежевывается от структурного и функционального подходов. Структура и действие для него — это два измерения одною и того же дела; поэтому он рассматривает структуру не в отрыве от действия, а также не как бессознательный код. Структура — это «рекурсивно организованные ряды правил и ресурсов», которые, будучи протяженным во времени и пространстве опытом, становятся институтами. «Структура» в этом смысле — это не наглядно представляемый наблюдателем образ социальных отношений; «структура» заложена в самих действующих, она ограничивает их действия, но в то же время и позволяет их. В действии структура воспроизводится и изменяется. Это служит обоснованием дуализма структуры, т. е. разделения единства надвое в отличие от обычного представления о дуализме «индивидов» и «общества», «действия» и «структуры». Структура у Гидденса соотносится как с действием, так и с воспроизводством системы, это общее знание деятелей в их практических действиях, одновременно и средство, и результат опыта.

Значение, нормы и власть связаны друг с другом и определяют действия в интерактивной ситуации. Действующие используют способы структурирования при воспроизводстве интерактивных систем и одновременно реконструируют их структурные признаки.

Значение, господство и легитимация являются тремя структурными из­мерениями социальных систем. Структуры значения, символические порядки, формы дискурса связаны со знаками, которые у Гидденса существуют лишь в интерактивной ситуации как средство и одновременно результат процесса коммуникации. Легитимация имеет дело с нормативным ре­гулированием и правовыми институтами; господство — это либо полномочия, либо распределение: оно представляется в форме политических или экономических институтов. Конечно, структурные измерения институционального порядка можно дифференцировать лишь аналитически.

Социальная система для Гидденса — это совокупность действий людей «агентов» в определенных ситуациях, которая воспроизводится во времени и пространстве. Он различает «социальную интеграцию» как взаимность деятелей в ситуации лицом к лицу («соприсутствие») и «системную ин­теграцию» как взаимность деятелей или коллективов, которая простирается за пределы пространственно-временных ситуаций. При этом лишь часть социальных систем обнаруживает гомеостатические каузальные связи, которые типичны для биологических систем, значительная их часть основывается на рефлексивной саморегуляции. Поэтому Гидденс считает, что социальные системы имеют изменчивый системный характер: он говорит о «степени системности».

Общества — это социальные системы, в которых определенные структурные принципы постоянно осуществляют накопление институтов во времени и пространстве. Общества появляются как системы с определенными границами там, где они совпадают с национальными государствами. Однако это лишь одна из возможных форм, которая в современном мире уже не является само собой разумеющейся. Общества сегодня не так легко различить и отграничить друг от друга. Гидденс рассматривает их как социальные системы и одновременно как пересечение множественных соци­альных систем, которые могут ограничиваться обществом или выходить за ею пределы.

«Степень системности» высока там, где на исходные условия оказывают обратное воздействие непредусмотренные последствия. Однако во многих социальных ситуациях происходит «фильтрация информации» деятелями, находящимися на стратегических позициях, так что автоматическая «каузальная петля» («саика1 1оор») процесса обратной связи оттесняется на второй план.

Гидденс относит системы к тем сочетаниям интеракций, которые воспроизводятся в пространстве и во времени, т.е. не к ситуативным интерактивным связям среди присутствующих. Это напоминаем об одном компоненте теории структурами, который имеет очень стойкий характер: значение времени и пространства. Гидденс считает время конститутивным элементом социальных действий, причем он имеет в виду не историчность, а временность в понимании Хайдегтсра. Время и пространство — это не условия окружающего мира для социальной жизни, а фундаментальные условия социального действия. В различных культурах и формах жизни ко времени относятся по-разному, тго известно, но это различное восприятие времени обусловливает также различия в действиях.

«Линейное время» и «обратимое время» — это два восприятия времени, в принципе противоположные друг другу. Обыденный опыт, в котором действия повторяются изо дня в день, формирует представление о длительности (дигес) и обратимости. Напротив, ход жизни индивида создает представление о времени как о чем-то необратимом, движущемся от начала к концу. Гидденс различав! эти три формы временности, но подчеркивает, что они постоянно перекрещиваются друг с другом; так, жизненный путь индивидов пересекается с ежедневным повторением социальных действий и «1опдие с!игсс» институтов.

11росгранетво как «место интеракции» всегда обязательно включает время, полому Гидденс говорит, как правило, о «времени-пространстве». Он различает также три аспекта пространственного отношения: Г) контекст «со-присутствия» в интерактивной ситуации и расположение деятелей в нем: при этом «ге&юпз» (области) можно определить как пространственно-временные зоны социальных действий, ставших рутинными (столовая, лекционный зал...). Эти «ге$ЮП9» могут быть «ггоШ ге&юпз» (передние области) или «Ьаск ге&юп» (задние области) в зависимости от того, идет ли речь о более сильно ритуализированных официальных ситуациях или о неформальных частных действиях: 2) пространственные аспекты тела, его движения во времени и пространстве; 3) пространственно-временная данность институтов, условностей.

Все общества состоят из пространственно-временных зон; всякая координация действий в пространстве подразумевает также время, а время обусловливает определенную пространственную организацию; так. например, квантификация времени имела пространственно-временные последствия. Социальная организация в этих условиях представляется организацией времени-пространства посредством социальных систем.

Гидденс ратует за отказ от эволюционных теорий социальных изменений, поскольку для них характерна тенденция однолинейности, они напоминают о сходстве с развитием личности, пробуждают иллюзии нормы и вызывают временные искажения. Воспроизводя социальную практику и принцип трансформации власти, который проявляется в социальном действии, люди как «агенты» своей общественной судьбы «делают» историю, социальная жизнь является эпизодической, а социальные изменения поэтому основаны на совпадении обстоятельств и событий, которые рефлексивно контролируются «агентами».

Last modified: Tuesday, 20 March 2018, 2:30 PM